Николай Устрялов. Россия (У окна вагона) -
3 >
интересна. Последнее особенно чувствуется на расстоянии, когда
осмысливаешь непосредственные впечатления. Ключом бьет интенсивная,
бурная жизнь, широк и своеобразен ее размах, вся она насыщена соками
большой истории. Нужно только ощутить перспективу и, не игнорируя
частностей, помнить о великом целом. И радость, и гордость берет тогда
за Россию. Это -- главное.
Труднее разобраться в обстановке конкретно. Основное впечатление
современной русской действительности -- впечатление ее исключительной
сложности. Всякое категорическое определение ее по существу имеет все
шансы оказаться односторонним и, следовательно, неверным, ложным. Тем
самым приходится признать чрезвычайно шаткими и все "прогнозы", с нею
связанные. Определение всегда есть ограничение, а Россия по-прежнему
предстоит сознанию "страною неограниченных возможностей".
Свершаются очень большие события, слагается своеобразная, реально
-- новая жизнь. Но, конечно, нередко и в этой новизне старина
слышится. Иногда кажется, что создается, действительно, нечто
неслыханное, небывалое, -- "новый мир": это чувство особенно
обостряется после беседы с кем-либо из "новых людей", главным образом,
с хозяйственниками из партийных. Но присмотришься кругом, -- и, вдруг,
начинает мерещиться, что этот новый мир -- целиком из старого
материала, что plus ca change -- plus ca reste la meme chose... Но и
это, конечно, неверно: истина где-то посредине, в синтезе, и там, и
здесь.
Исторический смерч органически возник в атмосфере старой России,
но он же и убил эту атмосферу, заменив ее новой. Если так, то он, в
известной мере. неизбежно двулик. Революции всегда продукт истории;
но, вместе с тем, о них справедливо утверждают, что они творят