Николай Устрялов. Хлеб и вера -
6 >
от этой критической точки в отношении "категорий 19 века". Разными путями и
разными аллюрами, реформой и революцией, мирными сговорами и взрывами войн,
эволюцией демократий и утверждением диктатур, сменой учреждений и переменами
в душах, -- разными путями "старый мир" уступает место "новому".
В тяжких спазмах наличной социальной системы появились на свет все три
демотически-идеократические диктатуры в Европе. Мировая война родила русскую
революцию и советское государство. Версальский мир дал жизнь итальянскому
фашизму. И нынешний мировой кризис оказался законным отцом германского
национал-социализма. Народные революции окрыляются бедствиями и увенчиваются
диктатурами. И, разумеется, прав Ж. де Мэстр: революция -- это не событие
только; это -- эпоха.
Наиболее радикально и величаво революционная тема звучит, конечно, в
большевизме. Русской революции суждено было с неслыханной дотоле действенной
остротой противопоставить старым ценностям капитализма и национализма новые
всемирно-исторические начала: социалистического строя и интернационала.
Вместе с тем именно она являет собой попытку последовательного и непримиримо
революционного разрешения основных социальных проблем современности на почве
классовой борьбы, превращенной в идею, в догмат, в миф. Русский опыт всей
своей полной драматизма историей вскрывает положительные и отрицательные
стороны этого радикального, экстремистского пути. По суровой своей
монолитности, бесстрашной якобинской решимости, безоглядному волевому упору,
советская идеократия представляется, несомненно, наиболее значительным и
знаменательным явлением нашей эпохи. За материалистической видимостью ее
ведущей идеи кроется сложная, вещная, духовно напряженная глубина жизненного
порыва. Вспоминается Чаадаев: мы призваны дать миру какой-то важный урок.