Николай Устрялов. Хлеб и вера -
4 >
непременно "единой и единственной" в государстве. Ее члены, перешагнув через
свободу формальную, находят свободу -- в любимой идее: познают свою истину,
и истина делает их свободными. Они связаны взаимно общностью веры и зароком
верности: это партия-орден, воинствующая церковь идеи.
Отсюда и жестокая, суровая, беззаветная нетерпимость идеократических
государств: человеческая вера жгуча и человеческая любовь ревнива. Словно
историей снова правят страстные идеи, воплощаемые в плоть и кровь, словно
история снова -- их беспомощное, роковое состязание перед лицом заданной
человечеству и постигаемой им "в бесконечности" -- всецелой и окончательной,
истинной Идеи. Словно прав старый Гегель: всемирная история -- всемирный
суд...
Нетерпимость и жестокость идеократий, завороженных своими
односторонними истинами, своими мнимыми очевидностями, заставляет вспомнить
варварские времена. Не случайно нынешние диктаторы -- детища всколыхнувшихся
стихий, поднятых Ахеронтов. Сбывается меткое пророчество о "внутренних
варварах", которые хлынут в современное общество не со стороны, а из его
собственных недр. Совершается генеральная смена элит путем генерального
восстания масс, смена больших культурно-социальных систем через цикл великих
потрясений.
Такие процессы всегда исключительно сложны. Меньше всего поддаются они
какой-либо общей, суммарной оценке; ярлыки, этикетки отскакивают от них, как
только подойдешь к ним без предвзятостей практико-политической борьбы. В них
перемешаны многообразные тенденции; можно сказать, что разрушение, ложь и
смерть в них тесно переплетаются с творчеством, истиной и жизнью. Они
пестры, полосаты, они многокрасочны, как заря. Они "диалектичны" в полной
мере.
Вера требует догмы и любовь творит свой предмет (или "прозревает его