Николай Устрялов. Хлеб и вера -
15 >
своей ущербности ложные, но вместе с тем и творческие идеи и ценности, --
утверждают себя, диалектически вытесняют друг друга, претендуют, каждая, на
полноту и всецелую истинность, исчезают в синтезах, чтобы снова по новому
возникнуть на иных ступенях развития. Es irrt der Mensch so lang er strebt.
Но ошибки исканий -- лучи умного солнца истины и добра, в них светится --
высшее назначение, высокий удел человека. Так в "роковые минуты" сего мира
предстоит во всей неповторимой конкретности и неизбывной противоречивости
панорама истории, ландшафт катастрофического прогресса...
Вера и любовь движут жизнью прежде всего. Бывают паузы, интермеццо во
времени и пространстве. Но подлинно творческие, вдохновенные эпохи -- всегда
эпохи веры и любви.
"Неверующий 18-й век, -- писал некогда Карлейль, -- представляет в
конце концов исключительное явление, какое бывает вообще от времени до
времени в истории. Я предсказываю, что мир еще раз станет искренним,
верующим миром, что в нем будет много героев, что он будет героическим
миром! Тогда он станет победоносным миром. Только тогда и при таких
условиях".
Вероятно, Карлейль не совсем прав насчет 18 века: и он знал свою веру и
свою любовь, страстные идеи трепетали и в нем. Но разве не зорка, не
предметна сама мысль о верующем и героическом мире? О ней невольно
задумываешься в наши дни.
Народы томятся о хлебе: мировой хозяйственный кризис. Но кризис этот --
не каприз неодолимых сверхчеловеческих сил, не черствая лютость природы или
плод случайного бедствия. Нет, он -- результат болезни самого человека,
народов, человечества, теряющих жизненный контакт, живую связь с хозяйством.
Это кризис организации, кризис власти, кризис доверия. В конце концов, это