Николай Устрялов. Хлеб и вера -
12 >
словно отстает от бытия человечества, и фашизм, обожествляя нацию, полон
отстающим сознанием, а не бегущим вперед бытием. "Теперешняя оргия
националистических страстей, -- удачно пишет об этом Томас Манн, -- является
не чем иным, как поздней вспышкой уже догоревшего огня, последней вспышкой,
ошибочно считающей себя новым жизненным пламенем".
Достаточно прочесть хотя бы "политическое завещание" Гитлера, чтобы в
этом убедиться наглядно. Это язык прошлого, всецело сотканный из категорий
Макиавелли и Бодена, Пальмерстона и Бисмарка. После великой войны на таком
языке перестают говорить даже и государственные люди. Быть может, есть в нем
некоторое преимущество искренности перед пацифистскими формулами Лиги Наций.
Но нет в ней и грана нового мира, завтрашнего дня истории.
Что касается сферы политики социальной, то и здесь различия обоих
идеократических систем бросаются в глаза. Большевизм революционен не только
на словах, но и на деле. Пусть дорогой ценой, -- но, несомненно, он
открывает собой панораму подлинно новой эпохи. Былые правящие классы России
разгромлены им и политически, и экономически. Средства производства
огосударствлены полностью; этатизируется и торговля. Капитализм всерьез
опрокинут в государстве советов, и тем самым морально-политический постулат
нового "бесклассового" общества получает в этом государстве реальную
хозяйственную опору. Вместе с тем создаются также действительные предпосылки
планового хозяйства. Вопрос -- и немалый! -- в умении организовать это
хозяйство, в подборе, в обучении, в переделке людей и преображении
хозяйственных стимулов.
Существенно иначе организует свой экономический фундамент фашизм. Он
перестраивает форму старого государства, но остерегается заново менять его