Николай Устрялов. Хлеб и вера -
10 >
вчерашнего и сегодняшнего дня, то фашизм рискует очутиться в ее плену. Если
большевистской пан-революционной концепции угрожают трудности максимализма,
то фашистская может легко обернуться оппортунизмом в одиозном смысле этого
слова. Большевизм героичен в своем преобразовательном порыве, упоен будущим
и в своих социальных целях "прогрессивен". Страстная воля фашизма истощается
на путях компромиссов и расщепляется между вчерашним и завтрашним днем.
Сильная власть фашистского государства, при всей своей "тоталитарности",
подвергается опасности утратить связь с идеей, которой она взялась служить.
Так разными путями идет история, и каждый большой путь знает свои выгоды и
свои пороки. История есть диалектика всех этих путей. Каждый из них --
испытывается жизнью, проверяется духом, огнем и железом. Их синтезы -- плод
органической борьбы, а не рассудочных выкладок и заключений.
Муссолини говорил своим последователям в 1924 году:
"Мы имели счастье пережить два великих исторических опыта: русский и
итальянский. Старайтесь же изучать, нельзя ли извлечь синтез из них. Нельзя
ли не остановиться на этих противоположных позициях, а выяснить, не могут ли
эти опыты стать плодотворными, жизненными, и дать новый синтез политической
жизни?"
Трудно отказать в разумности этому замечанию, так выигрышно отличающему
итальянского диктатора от Гитлера с его истинно "ефрейторской" философией
русской революции. И все же приходится усомниться в действенности рецепта
Муссолини, если понять его слова как рецепт. Может быть, сейчас и впрямь
нельзя не считаться с проблемой параллельного, двустороннего процесса --
"большевизации фашизма и фашизации большевизма". Но было бы наивно
рассчитывать на мирный характер этого процесса и его эволюционное,