Иванъ Солоневичъ. Россiя въ концлагерe -
92 >
махорки, проводитъ параллели между Соловками, въ которыхъ онъ просидeлъ
три
года, и современнымъ лагеремъ, гдe ему предстоитъ {53}
просидeть...
вeроятно, очень немного... На полупонятномъ мнe
блатномъ жаргонe
разсказываются безконечныя воровскiя исторiи, пересыпаемыя
необычайно
вонючими непристойностями...
-- А вотъ въ Кiевe, подъ самый новый годъ -- вотъ была
исторiя, --
начинаетъ какой-то урка лeтъ семнадцати. -- Сунулся я въ квартирку
одну --
замокъ пустяковый былъ. Гляжу -- комнатенка, въ комнатенкe -- канапа,
а на
канапe -- узелокъ съ пальтомъ -- хорошее пальто, буржуйское. Ну,
дeло было
днемъ -- много не заберешь. Я за узелокъ -- и ходу. Иду, иду. А въ
узелкe
что-то шевелится. Какъ я погляжу -- а тамъ ребеночекъ. Спитъ, сукинъ сынъ.
Смотрю кругомъ -- никого нeтъ. Я это пальто на себя, а ребеночка
подъ
заборъ, въ кусты, подъ снeгъ.
-- Ну, а какъ же ребенокъ-то? -- спрашиваетъ Борисъ...
Столь наивный вопросъ уркe, видимо, и въ голову ни разу не
приходилъ.
-- А чортъ его знаетъ, -- сказалъ онъ равнодушно. -- Не я его
дeлалъ.
-- Урка загнулъ особенно изысканную непристойность, и вся орава заржала.
Финки, фомки, "всадилъ", "кишки выпустилъ", малины, "шалманы",
рeдкая
по жестокости и изобрeтательности месть, поджоги, проститутки,
пьянство,
кокаинизмъ, морфинизмъ... Вотъ она эта "ликвидированная безпризорность",
вотъ она эта армiя, оперирующая въ тылахъ соцiалистическаго
фронта -- "отъ
финскихъ хладныхъ скалъ до пламенной Колхиды."
Изъ всeхъ человeческихъ чувствъ у нихъ, видимо, осталось
только одно --