Библиотечка политолога

52 >

что-то  самое  цeнное  въ  жизни  и  голову  наполнили  безконечной 
тьмой и
отчаянiемъ. Спасъ ли я кого-нибудь въ  реальности?  Не отдалъ ли  я 
брата и
сына на расправу этому человeку съ двумя ромбами? Развe я знаю,
какiе аресты
произведены въ Москвe и какiе методы допросовъ были
примeнены и какiе романы
плетутся или  сплетены  тамъ. Я знаю, я твердо знаю, знаетъ  моя логика, мой
разсудокъ, знаетъ  весь мой  опытъ,  что  я  правильно поставилъ вопросъ. Но
откуда-то со дна сознанiя подымается  что-то темное, что-то почти
паническое
--  и  за  всeмъ этимъ  кудрявая голова сына,  развороченная 
выстрeломъ изъ
револьвера на близкомъ разстоянiи...
     Я забрался съ  головой подъ одeяло, чтобы ничего не видeть,
чтобы  меня
не видeли въ этотъ глазокъ, чтобы не подстерегли минуты упадка.
     Но дверь лязгнула, въ камеру вбeжали два надзирателя и стали
стаскивать
одeяло. Чего  они  хотeли,  я  не догадался,  хотя я зналъ,  что
существуетъ
система   медленнаго,  но  довольно  вeрнаго  самоубiйства: 
перетянуть  шею
веревочкой  или  полоской  простыни  и  лечь.  Сонная  артерiя 
передавлена,
наступаетъ сонъ, потомъ смерть. Но я уже оправился.
     -- Мнe мeшаетъ свeтъ.
     -- Все равно, голову закрывать не полагается...
     Надзиратели ушли -- но волчокъ поскрипывалъ всю ночь...

ПРИГОВОРЪ

     Наступили дни  безмолвнаго  ожиданiя.  Гдe-то  тамъ, въ 
гигантскихъ  и
безпощадныхъ зубцахъ  ГПУ-ской  машины,  вертится стопка бумаги съ
помeткой:
"дeло № 2248". Стопка бeжитъ по какимъ-то роликамъ,
подхватывается какими-то
шестеренками... Потомъ подхватитъ ее какая-то одна,  особенная шестеренка, и

Следующая

52 >