Иванъ Солоневичъ. Россiя въ концлагерe -
30 >
удобренныхъ миллiонами труповъ, обогащенныхъ годами
нечеловeческаго труда и
нечеловeческой плюшкинской экономiи, взойдутъ, наконецъ,
ростки какой-то
человeческой жизни. Эти надежды появлялись до тeхъ поръ, пока я
не понялъ съ
предeльной ясностью -- все это для мiровой революцiи, но
не для страны.
Семнадцать лeтъ накапливалось великое отвращенье. И оно росло по
мeрe
того, какъ росъ и совершенствовался аппаратъ давленiя. Онъ уже не
работалъ,
какъ паровой молотъ, дробящими и слышными на весь мiръ ударами.
Онъ
работалъ, какъ гидравлическiй прессъ, сжимая неслышно и сжимая на
каждомъ
шагу, постепенно охватывая этимъ давленiемъ абсолютно всe стороны
жизни...
Когда у васъ подъ угрозой револьвера требуютъ штаны -- это еще терпимо.
Но когда отъ васъ подъ угрозой того же револьвера требуютъ, кромe
штановъ,
еще и энтузiазма, -- жить становится вовсе невмоготу,
захлестываетъ
отвращенiе.
Вотъ это отвращенiе толкнуло насъ къ финской границe.
Долгое время надъ нашими попытками побeга висeло
нeчто вродe фатума,
рока, невезенья -- называйте, какъ хотите. Первая {18} попытка была
сдeлана
осенью 1932 года. Все было подготовлено очень неплохо, включая и
развeдку
мeстности. Я предварительно поeхалъ въ Карелiю,
вооруженный, само собою
разумeется, соотвeтствующими документами, и выяснилъ тамъ
приблизительно
все, что мнe нужно было. Но благодаря нeкоторымъ чисто
семейнымъ
обстоятельствамъ, мы не смогли выeхать раньше конца сентября -- время
для
