Библиотечка политолога

20 >

онъ, даже будучи  ссыльнымъ,  устраивался  какъ-то лучше,  чeмъ
устраивались
другiе...
     Я вспоминаю страшныя  московскiя зимы 1928 -- 1930 г. г.,  когда
Москва
--  конечно, рядовая,  неоффицiальная  Москва  --  вымерзала  отъ 
холода  и
вымирала отъ голода. Я жилъ подъ Москвой, въ 20 верстахъ, въ Салтыковкe,
гдe
живутъ  многострадальные  "зимогоры",  для  которыхъ  въ Москвe  не 
нашлось
жилплощади.  Мнe  не  нужно  было  eздить въ  Москву  на  службу,
 ибо  моей
профессiей была  литературная работа  въ  области  спорта и туризма. 
Москва
внушала мнe  острое  отвращенiе  своей переполненностью,
сутолокой, клопами,
грязью. А въ Салтыковкe у меня была своя робинзоновская мансарда,
достаточно
просторная  и   почти   полностью   изолированная   отъ  жилищныхъ   дрязгъ,
подслушиванiя, грудныхъ ребятъ за стeной  и вeчныхъ 
примусовъ въ корридорe,
безъ  вeчной борьбы  за  ухваченный кусочекъ жилплощади, безъ
управдомовской
слeжки и  безъ прочихъ московскихъ  ароматовъ.  Въ  Салтыковкe, 
кромe того,
можно было, хотя бы частично, отгораживаться отъ холода и голода.
     Лeтомъ мы  собирали грибы и  ловили рыбу.  Осенью и зимой корчевали
пни
(хворостъ былъ  давно подобранъ  подъ метелку).  Конечно,  всего  этого было
мало, тeмъ болeе, что время отъ времени въ Москвe 
наступали  моменты, когда
ничего мало-мальски  съeдобнаго,  иначе  какъ  по  карточкамъ,  нельзя 
было
достать ни за какiя деньги. По крайней мeрe -- легальнымъ
путемъ.
     Поэтому приходилось прибeгать иногда къ весьма сложнымъ и почти 
всегда
не  весьма легальнымъ комбинацiямъ. Такъ, одну изъ самыхъ голодныхъ 
зимъ мы

Следующая

20 >