Борис Солоневич. Молодежь и ГПУ -
22 >
-- А ну, Петро, -- буркнул предсeдатель, -- покажь ему наш закон,
чтобы
он не очень кочевряжился!
К носу побледнeвшаго коммерсанта протянулась грязная волосатая
рука с
наганом. Очевидно, черная дыра револьвернаго дула прошептала нашему
недовольному спутнику что-то чрезвычайно убeдительное относительно
28
революцiоннаго закона, ибо он смяк и в дальнeйшем стал
играть самую
пассивную и молчаливую роль в калейдоскопe событiй.
Его спутница, тоже пытавшаяся было протестовать, когда с ея пальцев
стали снимать кольца, была убeждена еще проще.
-- Молчи, ты, буржуйка, пока жива, -- рыкнул на нее "оператор" и в
подтвержденiе своих слов стукнул ее кулаком по шеe.
Судьба наша рeшалась тут же с революцiонной
молнiеносностью.
-- Ага, сволочи, -- убeжденно рокотал пьяный бас
предсeдателя, --
буржуи проклятые! Нагадили, а теперь в кусты? Нeт, голубчики
чортовы! От
нас, брат, не удерешь...
Другой сиплый и тонкiй голос, принадлежавшiй худому парню
с испитым
землистым лицом и злыми глазами, шипeл:
-- Да что там на их, гадов, смотрeть? Попили они нашей кровушки!
Будя!
Чего тут ждать зря? Ставь их к скалe, от туда, и шлепай к чертовой
матери...
Среди шума и гама пьяной толпы нас потащили к скалe,
возвышавшейся у
дороги. Коммерсант наш передвигал ноги, как механическая кукла, а его дама
висла на моей рукe в полуобморокe. Оля шла спокойно, но губы ея
дрожали, и в
лицe не было ни кровинки.
"Чорт побери, неужели так глупо придется погибнуть?" мелькнуло у меня в
головe, и я горячо (еще бы не горячо!) стал убeждать "дорогих
товарищей" в