Иван Солоневич. Диктатура импотентов. социализм, его пророчества и их реализация -
71 >
дворе была банька, в которой перед нашим въездом в пристанище
капиталистической анархии мы смыли с себя наслоение московской
социалистической эпохи и прошпарили паром наши вещи. Словом, почти рай. Я с
тех пор -- до самого Берлина -- ни разу не имел дел ни с какими домкомами.
Меня никто не тащил на собрания жильцов. Меня никто не заставлял
контролировать хозяйственные действия товарища Руденко, владельца
частнохозяйственной дачи в Салтыковке. Когда я, усталый и голодный,
возвращался домой, никто не стучал в мои двери, вызывая меня на собрания,
посвященные вопросам озеленения детей и заготовки мусора. Каким-то
таинственным образом крыша не текла сама по себе, мусор исчезал, как кролик
в рукаве престижидидатора: таинственно, бесследно и, главное, бесшумно, без
всякого участия "широкой общественности", сам по себе. В дни,
предначертанные Господом Богом, приходил трубочист и чистил мою печку. Если
у меня в это время оказывалась рюмка водки -- обычно она оказывалась, -- я
предлагал ее трубочисту. Но этим мои связи с профессиональным союзом
трубочистов и ограничивались. Вообще был рай: не было ни бумажек, ни
собраний, ни общественности, ни самодеятельности, было очень нище, очень
просто, но по-человечески организованное человеческое жилье. А не клопиное
социалистическое стойло. И, кроме того, рядом с товарищем Александром
Руденко на моем горизонте появился гражданин Иван Яковлев -- на этот раз уже
не товарищ, а только гражданин, не "инвалид труда", в какого ухитрился
превратить самого себя Руденко, а откровенно хищная, хотя и микроскопическая
акула капитализма.
Рядом с железнодорожной станцией как-то внезапно выросло странное
сооружение из латаного полотна, старых досок и кровельного толя. Вокруг